Charlie Lavallee ● Шарли Лавайе
04.02.1999

Принадлежность: гильдия Coeur De La Mer Ранг: А Стихия: вода (лед) Ссылка на вики: нет Внешность: Гепард, игра Honkai Star Rail

Способности: боец ближнего боя, носит средние и тяжелые доспехи, использует щит, вооружен полуторным мечом

+

Базовая атака 1
Шарли наносит несколько ударов мечом, быстро сокращая дистанцию, и при максимальном сближении наносит удар яблоком меча в голову монстра, оглушая его и нанося гидро урон.

Базовая атака 2
Шарли делает рывок и с разбега наносит несколько ударов щитом по монстру, сбивая его с ног и нанося гидро урон.

Основная атака 1
Шарли ударяет мечом в землю, и на монстра обрушивается увеличенная копия его меча из льда, нанося гидро урон и замораживая монстра.

Основная атака 2
Шарли бросается в наносящую гидро урон атаку на нескольких монстров, нанося удары мечом и щитом, от которых исходит холод, замораживающий монстров.

Особая способность
Шарли высоко поднимает свой меч, а потом ударяет им по щиту, и от него расходится волна холода. В радиусе 5 метров любые атаки соратников  замораживают монстров при попадании, а атаки соратников с водной стихией усиливаются в 2 раза на время действия способности.

Навык поддержки
Шарли поднимает щит, и от него расходится волна холода, создающая сферические ледяные щиты вокруг него и соратников, которые ненадолго замораживают монстров при попадании их атак по щитам и наносят сильный гидро урон при разбивании щитов.

Ульт
Шарли отбрасывает щит и бросается в атаку, нанося удары мечом и латной рукавицей, и каждое движение руки и меча сопровождают вихри вьюги, которая после 3 ударов распространяется на пространство радиусом до 10 метров, затрудняя дыхание, ухудшая видимость и замораживая монстров, в то же время соратники получают бонусы к защите, а прочность щитов, если они активны на момент активации ульта, увеличивается.

Дополнительно:
Вырос на романах Александра Дюма и рыцарских романах, в детстве мечтал стать Атосом или Ланселотом. Позже на ролевых играх и фестивалях несколько раз воплощал образ Ланселота, но отказался от идеи перевоплотиться в графа де Ла Фер, понимая, что будет выглядеть нелепо, вместо него он в итоге выбрал образ героя романа "Графиня де Монсоро" де Бюсси.

Со средней школы связан с ролевиками и реконструкторами, умеет кроить и шить костюмы, делать доспехи и оружие из подручных материалов, в более сознательном возрасте выучился рукопашному бою, искусству обращения с мечом, копьем и луком, научился ездить верхом и править разными повозками, телегами и лодками, а также танцевать все, что может войти в программу фестивалей, игр и балов в историческом и фэнтезийном антураже.

Старшую школу бросил вскоре после поступления, решив научиться кузнечному делу. Неплохо зарабатывал на художественной ковке, после пробуждения работает в кузнице для души: подковывает лошадей для клуба ролевых игр и реконструкции, правит помятые доспехи, изредка берется за серьезные заказы.

Пробудился в 2022 году, после вступления в гильдию Coeur De La Mer переехал из Сен-Бриё в Марсель. Скучает по Бретани и старается бывать там как можно чаще.

Свободно говорит на бретонском языке, из любви к легендам и старинным песням изучает гэльский язык. Неплохо говорит на английском языке.

Высокий, сильный, в отличной физической форме, является опасным противником, даже когда безоружен. Выглядит немного младше своего возраста, производит впечатление симпатичного и безобидного человека, пока не заговорит.

Вспыльчивый, готов вызвать охотника на поединок из-за ерунды в духе романов плаща и шпаги, сгоряча может наговорить много обидных вещей, но если поймет, что не прав, обязательно попросит прощения. Отходчивый, не понимает злопамятных людей, может рассориться до драки с переломами и после нее сдружиться с недавним противником накрепко и надолго. Легко принимает поражения, считая, что если он проиграл, то это только его вина. Очень упрямый, его практически невозможно переубедить, если он уже составил о чем-то мнение, но если спрашивает чьего-то совета - всегда прислушивается. Признает, что у него легко включается режим "Есть мое мнение и неправильное", немного этого стыдится, но не спешит исправляться. Ревнивый, готов из-за ревности устроить дуэль, но не ради того, чтобы вернуть уделившую другому внимание даму, а чтобы утешить раненную гордость: если женщина засматривается на другого, такая женщина ему не нужна, но и этот другой целым не уйдет, если он охотник, а не обычный человек, с обычными людьми связываться себе дороже - засудят.

Пост

— Со своей глупостью и дурью я как-нибудь уж разберусь, — пообещал Меркуцио. — Ты сегодня что-то уж очень щедр на наставления и советы. Мне сейчас почудилось, или ты решил со мной поторговаться? Странный же ты все-таки человек...
Он вздохнул и закатил глаза, чего в темноте не было видно, но что было весьма легко представить, учитывая тон, которым были произнесены последние слова. Он не понимал и не хотел понимать Доменико, но прекрасно осознавал, что полностью остаться в стороне не сможет, да скорее всего и не захочет. Но об этом совершенно точно не стоило задумываться прямо сейчас. Меркуцио был слишком раздражен, чтобы придумать что-нибудь дельное, а еще у него все еще чесались кулаки.
— Может, я люблю читать письма на ночь? — недовольно фыркнул он. Сперва они шли слишком медленно, теперь слуга копошился еле-еле и смотрел так гадко, что ему тоже хотелось врезать. Но вот письмо оказалось в руках Меркуцио, тот вздохнул с облегчением, буркнул что-то полагающееся при прощании и поспешил в свою комнату. Задерживаться подле кузена еще хотя бы на секунду ему уж точно не хотелось.
Письмо он прочитал утром. И утром же поговорил с дядей, но не о написанном, а о том, что услышал ночью. Попросил дядю давать кому-нибудь пробовать всю еду и питье, не особенно надеясь, что тот прислушается, пересказал услышанное так подробно, как только смог, рассудив, что герцог уж как-нибудь вспомнит, о чьей дочери могла идти речь, и примет меры, предложил свою помощь. В общем, честно постарался быть хорошим племянником, тем более что к дяде он относился много лучше, чем ко всем остальным своим родственникам.
Потом настал черед другого письма, которое нужно было не прочитать, а написать. И писать его Меркуцио совершенно не хотелось. Если сегодня на Арене оба не получат совсем уж серьезные раны, ему, конечно, хотелось бы увидеть Теобальдо и в кои-то веки встретиться с ним не с мечом в руках, а на охоте, узнать, каким еще он может быть, выяснить, как быстро они сцепятся снова... И просто смотреть на него и ощущать его рядом — это уже было бы очень хорошо. В этом плане было прекрасно все, кроме наличия в нем Доменико. Который мог бы просто приказать. От этой мысли Меркуцио трясло, и он никак не мог понять, готов он так странно рисковать или нет. Он слишком хорошо понимал, что Теобальдо совершенно не в том положении, чтобы отказывать графу Урбино, но не менее отчетливо понимал и то, что если такое случится, этого самого графа он прикончит. Хорошо если не в самом начале охоты, взбесившись из-за какой-нибудь гаденькой и пошлой ухмылки, ему ведь много не надо, чтобы вспылить.
В конце концов письмо было написано. А Меркуцио решил, что если он передумает, то постарается ранить Теобальдо так, чтобы он остался жив, но на охоту точно поехать не смог.
К Арене он пришел ровно в полдень. В палаццо было тошно, его все раздражало, и он вышел раньше и отправился бродить по городским улицам, не зная куда еще себя девать и чем занять голову. Как это бывало в последнее время слишком часто, все его мысли крутились вокруг Теобальдо. Меркуцио отчаянно скучал, прекрасно понимая, что это бессмысленно, что человек, которого он полюбил, никогда не примет его в ином качестве, что они так и будут сражаться, пока один из них не погибнет. Он был уверен, что это случится довольно скоро. Он был уверен, что тем, кому суждено пасть, будет именно он. А как же иначе, если он не мог уже нормально соображать и сделался невнимательным, вместо того, чтобы следить за движениями противника, пялился ему в глаза и смотрел на его губы, мечтая выбить меч из его руки, прижать к стене, удерживая за запястья, и целовать долго-долго, то кусая губы, то лаская их со всей нежностью, на какую он только был способен?
Шатаясь по улочкам, Меркуцио нарвался на ссору, которой даже не запомнил; было глупо рисковать собой перед встречей с любимым врагом, но все вышло как-то само собой, и он потом даже не мог вспомнить лица поверженного противника. Это был не Теобальдо — вот и все, что он думал об этом поединке. На память от неизвестного ему осталась небольшая царапина, перечеркнувшая по диагонали нижнюю губу и подбородок, но кровь уже не шла, и он быстро забыл о ней.
До Арены он добрался в полдень, устроился в тени, все так же отчаянно скучая и по-прежнему не понимая, что же делать с этой охотой, кузеном, письмом, со всей своей жизнью. Прежде все было так просто и понятно, теперь же он хотел невозможного и не готов был отказаться от своего желания. Это давило на плечи и голову, это навязчиво билось в грудной клетке, пытаясь сломать ребра и прорвать диафрагму, это мешало спать ночью и не давало покоя днем. За время их странного знакомства Теобальдо видел Меркуцио разным, но никогда — таким мрачным, как сегодня. Увидев любимого врага, он ухмыльнулся, и на рассеченной губе выступила капля крови.
— Слишком надолго отложили мы эту встречу, — проговорил он, насмешливо щурясь. Обычно он смеялся, потому что ему это нравилось. Теперь же Меркуцио из последних сил пытался спрятать за насмешкой влюбленный взгляд сразу же потемневших глаз. — Скучал по мне?