Emilien Bonnet ● Эмильен Бонне
22.09.1992

Принадлежность: гильдия Coeur De La Mer (Франция) Ранг: S Роль: целитель Стихия: ветер Внешность: Lou Cha (Honkai Star Rail)

Способности: целитель, боец ближнего боя, оружие - шпага и амулет

+

Базовая атака 1
Атакует противника серией из быстрых ударов и уколов шпагой. Атака наносит урон стихией ветра и восстанавливает до 20% здоровья Эмильена.

Базовая атака 2
Делает глубокий выпад и глубоко вонзает клинок в плоть противника, рана вызывает кровотечение, которое длится до тридцати секунд. Атака наносит урон стихией ветра и восстанавливает до 25% здоровья члена отряда, получившего наиболее тяжелые повреждения.

Основная атака 1
Быстрые взмахи шпаги вызывают порывы ветра, рассекающего плоть до трех противников, этот ветер несет желтые и зеленые осенние листья вперемешку с белыми лепестками, отвлекающие противников и замедляющие их вплоть до полной остановки.

Основная атака 2
Салютует шпагой и вызывает мощный порыв ветра с россыпью белых цветов, сбивающий до пяти противников с ног. Атака наносит урон стихией ветра в течение трех ходов.

Особая способность
Порывы ветра, повинуясь взмахам свободной руки, устремляются к союзникам, восстанавливают до 100% здоровья всех членов отряда и "сдувают" с них негативные эффекты, а также повышают защиту.

Навык поддержки
Создает вокруг себя и союзников кольцо из бушующего ветра, восстанавливающего до 100% здоровья всех членов отряда и не подпускающего ближе противников в течение двух минут.

Суперспособность
Вихрь из золотых осенних листьев и белых цветов затягивает до семи противников и поднимает их в воздух, а потом с чудовищной силой ударяет ими о землю, разлетающиеся в стороны листья и лепестки восстанавливают до 100% здоровья членов отряда и повышают их атаку на следующие три хода.

Дополнительно:
Эмильен вошел в число первых пробудившихся охотников, но это не принесло ему ни счастья, ни славы. Другие обретали силу в критический момент, стараясь кого-нибудь спасти, защитить от чудовищ или от более прозаичной опасности, ему же не повезло пробудиться в весьма пикантной и горькой ситуации: он застал свою жену в постели с другим мужчиной, и этот мужчина насмехался над ним, ударил его... В отчаянии Эмильен ответил на удар - и убил его на месте. Конечно, его сразу же объявили безжалостным чудовищем.
Вскоре Эмильен стал первым охотником, официально представшим перед судом. Суд этот длился почти год, потому что судить его действовавшему на момент убийства законам представлялось невозможным. Наблюдавшие за этим затянувшемся фарсом люди то требовали возврата смертной казни, то предлагали отпустить его, квалифицировав его преступление как убийство по неосторожности или превышение пределов самообороны, но суд не мог прийти к окончательному решению. В конце концов все решило вмешательство открывшейся Ассоциации охотников Франции: они предложили сделку, по которой Эмильен не получал тюремный срок, но должен был на три года поступить в распоряжение Ассоциации и все, что ему удастся добыть в рейдах во врата, передавать в бюджет Ассоциации. Суд решил, что дать подсудимому право выбора будет слишком большой роскошью, и вынес приговор, назначив ему принудительные работы. В момент вынесения приговора Эмильен упал в обморок, когда его привели в чувства, у него случилась истерика - он умолял заменить этот приговор на тюремное заключение, даже если оно будет пожизненным, но его никто и не думал слушать - Ассоциация не могла упустить возможность заполучить охотника S-ранга, а то, что этот человек при виде крови теряет сознание, их не беспокоило.
Три года работы на Ассоциацию охотников для Эмильена стали тремя годами в аду. Его таскали по моргам, пытаясь приучить его к виду крови и трупов, к сопутствующим запахам, и если его рвало или он терял сознание, ему давали лишь пару минут, чтобы прийти в себя, и тащили обратно. Его научили фехтовать - ну как научили... Какие-то занятия с тренером, конечно, были. Но основные тренировки были другими: его загоняли во врата и там бросали, объявив, что если он не вернется, уничтожив всех монстров, в течение часа или двух, может кто-нибудь пострадать - например, его любимая собака. Бывшая жена, беременная то ли от него, то ли от любовника. Родители. Друзья. Того, что он взбунтуется и перебьет представителей Ассоциации, эти люди не опасались - они поняли, что он слишком боится снова навредить обычному человеку, потому что до одури боится своих способностей.
В конце концов он превратился в того охотника, каким его хотели видеть: быстрого, смертоносного, забывшего о страхе. Его стали наконец-то использовать в качестве целителя, а не ручного чудовища, но в полной мере свой потенциал защитника и спасителя он смог раскрыть только после того, как Ассоциация оставила его в покое. Эти люди думали, что он согласится подписать контракт добровольно! Верили в это! В свой последний день в Ассоциации он, переступив через свою боязнь конфликтов, устроил грандиозный скандал, буквально каждому высказав, что он о них думает. Он уже не боялся, что кто-то подаст в суд из-за оскорблений и унижений, он уже вообще ничего не боялся. И еще он понял, что желать убить человека - это естественно. И что ему этого хочется, и если чаша терпения снова переполнится... Может быть, он себе это позволит. А потом... Ну, пусть попытаются взять его живым?
Разумеется, вернуться к той жизни, которую он вел до пробуждения, он уже не мог. Да он и сам уже не хотел быть инженером и чахнуть в офисе, пусть еще недавно он был в ужасе и ни за что не хотел сражаться с монстрами, теперь это занятие не казалось ему отталкивающим. К тому же он уже знал, что в рейдах может и не убивать, может полностью сосредоточиться на исцелении и защите.
Несмотря на испорченную репутацию, Эмильену вскоре после освобождения из щупалец Ассоциации удалось вступить в уважаемую и сильную гильдию Coeur De La Mer. Глава гильдии - единственный человек, знающий, через что Эмильену на самом деле пришлось пройти. Его же он считает и своим единственным настоящим другом, ведь прежние друзья и знакомые от него отвернулись, как и родители, посчитавшие, что их репутация им дороже сына. Вернуться пыталась только бывшая жена, внезапно воспылавшая прежней любовью и уверявшая, что дочку родила от него, и дочка эта мечтает с ним общаться. Только почему-то тест ДНК она делать отказалась... Эмильен решил, что не судьба, тем более что прощать он никого и не думал.

---

Эмильен любит классическую музыку и оперу, осторожно знакомится с миром мюзиклов и терпеливо отстаивает очереди в Лувр, потому что действительно любит там бывать, несмотря на толпы туристов. Он берет уроки акварели, хотел заниматься в художественной студии и общаться с другими учениками, но его избегали из-за его репутации, и он перестал искать новые знакомства.

Эмильен - очень тактильный и ласковый человек, раньше пользовался бешеным успехом у женщин, теперь с ним рискуют сближаться только самые отчаянные и, вероятно, самые жадные, но он уже никого не подпускает к себе по-настоящему близко. Когда-то он мечтал о большой семьей и загородном доме в Бретани, но все это забыто, и даже новую собаку после смерти старенького пса не завел. Если ему одиноко, он приходит в офис гильдии и старается найти какое-то дело, это просто - дел хватает всегда.

В быту Эмильен - горе горькое, он не умеет готовить, ненавидит убираться, не помнит, что хранится в холодильнике, может весь вечер просидеть голодным и только к ближе к ночи догадаться заказать какую-нибудь пиццу. Он очень нуждается в заботе, но не любит признавать это. Единственное, что у него получается по-настоящему хорошо - он варит умопомрачительно вкусный кофе. Иногда на нем одном и живет.

Из-за того, что Ассоциация охотников долгое время запрещала ему покидать Францию, Эмильен истосковался по путешествиям и при возможности срывается в Альпы или куда-нибудь на побережье. Он очень любит море, хотел бы жить у самой кромки воды, так что он очень рад, что гильдия перебралась из Парижа в Марсель: столица ему нравится, но жить там постоянно ему было бы тяжело и из-за его прошлого, и из-за удаленности от моря. Он снимает студию с хорошим видом, но собственным жильем обзаводиться пока не спешит, просто не видит в этом смысла.

Пост

Один из двух ведущих поймал Сэюна, когда тот снял с крутящейся ленты оба своих чемодана. Чемоданы стоили дороже, чем все его вещи, потому что были особо прочными, ну а камеры и всякая фигня к ним, естественно, стоили гораздо больше. Неудивительно, что оператор переживал за оборудование больше, чем за своих спутников.
— Привет, — критически осмотрев обоих ведущих, Сэюн сморщился и покачал головой. — Даже если планировалось, что съемку нужно начать в аэропорту, вас в таком виде показывать просто нельзя. Я, конечно, хорош, но я не всесилен, а вас сейчас и никакие фильтры не спасут, не то что просто прямые руки. Выглядите оба как из задницы. Я вероятно выгляжу еще хуже, но мне-то можно!
Ага, ему можно. И да, гладить свои вещи в гостинице он не собирался. Все равно ему постоянно тяжести таскать, весь пропотеет, и любая одежда будет выглядеть опять как из той самой задницы. Короче, проще не заморачиваться вообще и ходить как есть. Хотя если бы лицо было менее опухшим, было бы полегче. Но это не сразу, тут уж ничего не поделаешь быстро такое не проходит.
— Ты это сейчас с кем разговаривал? Я понятия не имею, что такое Милано-Чентрале и Дуомо, но если нам надо там снимать, конечно, мы туда пойдем, — оператор обреченно вздохнул, уже предвкушая, что в первый же день получит солнечный удар, потому что Италия оказалась какой-то прямо-таки неприлично солнечной и жаркой. — И где наш отель я тоже понятия не имею, мне ничего не говорили. А мы в этом поезде точно не сдохнем? Или там типа есть кондиционеры?
Ну конечно ему ничего не говорили — все решили, что он все равно не запомнит, значит, нечего и время тратить. И деньги на поездку предсказуемо выдали самому старшему. А Сэюн, судя по всему, был самым младшим и потому вдвойне обречен все таскать. Нафиг так жить...
— С итальянским у меня никак, но я более или менее говорю на английском. А, окей, это все равно не поможет. Ну и ладно, не очень-то мне и хотелось говорить, — оператор раздраженно фыркнул и растрепал свои синие волосы, рассеянно почесав затылок. — И почему мне заранее кажется, что компания сэкономила на всем, на чем только можно было?
Скорее всего он был прав, и это было очень и очень грустно.
В конце концов они собрались и потащились на поезд. По сеульским меркам народу в аэропорту и на станции было не так уж и много, но все равно было шумно, громкая иностранная речь непривычно резала слух. И особенно напрягало вездесущее раскатистое «Ррр!»
— Кажется, вон в том терминале можно купить билеты, — к счастью, надписи все-таки были переведены на английский, и Сэюн вполне успешно по ним ориентировался. — Круто, вы как нормальные люди, а мне из-за оборудования дополнительное место для багажа нужно оплачивать. Вот почему всегда так? Когда наша компания стала настолько бедной, что они не смогли заказать для нас микроавтобус, который отвез бы нас в отель?